Архив метки: литература

Камрад AlexPro продолжает радовать литературой

Тизер:

— Завтра пойдёшь в город, — как бы между прочим сказал Старый.
Я бесстрастно кивнул, а в душе конечно же выдохнул: наконец! Прошло «всего каких-то» пять месяцев! Похоже, учеба закончилась… Начинаются экзамены. А то, если честно, задрал этот недоделанный «шаолинь». И дорого, и долго, и… Впрочем, начну издалека.


Show »

Меня зовут Халед. На самом деле у меня другое имя и немного другой возраст. Но, в этой игре я – Халед. И уже давно.
Вход – дорогой. Выхода, скорее всего, нет. Да, и зачем он? Оно ж того стоит! Чего не понять простым смертным, коллекционирующим предметы, а не ощущения. И редко заглядывающим за материальное…
Даже, если б я и хотел, с моего уровня сдауншифтиться невозможно: очень высоко забрался, жизни не хватит… Да и пожить я еще хочу. Очень хочу.
В сытые и беззаботные нулевые ко мне в офис ввалился старый приятель. Андрюха. Ну, как приятель? Где-то клиент, где-то собутыльник, по каким-то вопросам я и сам к нему обращался. Главное, что есть такие люди, с которыми ты на одной волне. И они тебя понимают, и ты их. И взгляды на людей и процессы вокруг у вас как-то… не то, чтобы совпадают, а, скорее, не мешают друг другу. С такими товарищами можно встречаться раз в год (а то и реже), и с искренним интересом проговорить весь день. Или на следующий вместе подорваться куда-нибудь… По горящей путевке, так сказать.И ты будешь точно знать, чего от них ждать, а чего – никогда.
Это люди, которые не просят у тебя денег, потому что, во-первых, они умны, у них и своих достаточно, а, во-вторых, это неприлично. Которые не предлагают тебе заведомо дурацкий бизнес-план или ищут какой-то другой примитивной выгоды. Люди, которые иногда меняют твою жизнь, просто попавшись в нужное время в нужном месте. Я сам такой же.
И он сказал тогда с ходу:
— Ты в конце месяца как?
Я неопределенно покачал ладонью и усмехнулся. Не то, чтоб бизнес требовал постоянного присутствия, поорать теперь и по телефону можно … Роуминг, все дела… Зам нормальный. Затыка, требующего моего личного присутствия, пока тьфу-тьфу, нет… Квартальный сдали…
Товарищ понял правильно. Некоторое время он поспрашивал меня про недавнюю поездку к казахам-поставщикам, про границу, таможенников, декларантов и все такое. Про Норбекова, нашумевшую книжку которого мы как-то обсуждали на рыбалке. И которую, как нам тогда казалось, поняли только мы.
Когда я уже откровенно спросил, мол, ты какого хрена припёрся-то, он с жаром начал выплёскивать на меня потоки информации. Структурированно это выглядело так:
В конце этого месяца под Алма-Атой, в каком-то санатории, будет проводиться тренинг. Супертренинг. Даже так: супер-супер!
Норбеков отдыхает. И это вообще не про то. Точнее про то, что мы тогда на рыбалке про него поняли, и про что он предпочитает не говорить открыто. А мутит слой на слой.
Вести будет какой-то иностранец. Не то китаец, не то индус. Американец, короче, а кто он там по национальности, неважно. Потому что он охрененно крут, и все продвинутые селебрети мира ищут его расположения. К нам его не пускают. Говорят, по каким-то там секретным предписаниям. А реально, потому что люди, прошедшие через его тренинг, становятся другими.

Я резонно поинтересовался, мол, мне-то это все на хрена, я ж не бомж, не ущербный какой-нибудь, и вообще… не хочу быть «другим» каким-то…
— Все мы ущербные, — грустно заметил Андрей. – Даже Николаев. А он едет. И не только он.
Это уже становилось интересным: Николаев, его сокурсник по советскому еще ВУЗу, давно получил второе (и уже не техническое) образование, возглавлял РОВД. Однажды, еще будучи замом, по протекции как раз Андрюхи, обращался ко мне. Я все сделал нормально. Он даже сунул мне свою визитку, на обратной стороне ручкой написал личный сотовый. Я еще сказал что-то в духе: «Уж лучше Вы к нам, чем мы к вам». Он ухмыльнулся тогда… как ощерился.
С нашего города заявилось еще несколько человек. Пара предпринимателей средней руки, какая-то известная в обладминистрации пожилая баба и депутат Госдумы. Кстати, тоже недавно носивший погоны интересного ведомства. Хороший, говорят, мужик. И компания забавная. Полезная. Я вопросительно поднял глаза, и Андрей продолжил:
Цена мероприятия – 1700 (одна тысяча семьсот!!!) долларов. Питание, проживание и дорога, естественно, за свой счет. Задаток двести, принимается до конца этой недели. Остальное за три дня до начала занятий.
На самом деле, этот тренинг – первый фильтр. Тем, кто себя соответствующе проявит, будет сделано специальное предложение.


Выехали за день. Сейчас бы раз — и самолетом! А тогда, простите, шел 2003-й. Всё было по-другому. То время, время надежд, развития, драйва… я иногда скучаю по нему. Не потому, что мне не было и сорока, а скорее потому, что вектор в стране был направлен вперед и вверх. Завтра будет лучше, чем вчера. И было, кстати. Недолго, правда.
Ехали на двух машинах. Андрей с Николаевым, я – один. На своей. Сказал, дела еще планирую. Но, скорее всего, все всё поняли правильно. Не люблю долгих попутчиков. Одному – музыка не та, другому – надо есть-пить (а то и выпивать) каждые полчаса. Кому-то — курить, кому-то – в туалет. Многим всё сразу. Это, если еще допустить тот факт, что человек при этом окажется нормальным собеседником, а не тупым и/или упертым чудаком. На букву «Мее».
Вот и тогда, встретились на границе, а там уже друг за другом. Пока ждали, немного пошутили насчет предстоящего. Получилось как-то натужно.
Санаторий оказался старым, с еще советским ремонтом в стиле «бедненько, но чистенько». В столовой витали клубы пара и запахи котлет. Мы подтянулись поздно, и свободные номера оставались только в пятом, как сейчас помню, корпусе. На четверых постояльцев и с общим туалетом на этаже. Душевые, как объяснила веселая казашка, находились в цоколе, но работали по какому-то хитрому графику.
Мы даже пытались дать ей каких-то денег сверху, чтобы разместила хотя б по двое, но… «Местов не имеется, хочите, ездийте с поселка, но там переезд постоянно закрыт, а у вас занятия с семи».
— Херня. Пять дней потерпим, — мрачно сказал Николаев. – Жалко квасить нельзя. Но, может, это так, для вида предупредили?
Четвертым с нами поселился угрюмый человек восточной внешности в недорогом спортивном костюме и белых текстильных туфлях. Сказал только глухо, что «с под Барнаула». Имя соседа каждый услышал по-своему. Вечером Андрюха показал нам его «Ауди ТТ» на местной стоянке. «И номера, надо сказать, о-о-очень козырные», — прокомментировал Николаев. В сериях мы тогда не разбирались, поэтому оценить по достоинству ту фразу не смогли.


Занятия действительно начинались в семь. Еще в России, на инструктаже при передаче денег, нас всех настоятельно просили не опаздывать и предупредили, что есть масса других условий. Что решить, готовы ли Вы пройти все пять дней, можно будет только до обеда первого дня тренинга. Тогда можно будет вернуть назад половину суммы и уехать.
Место занятий представляло собой бывший кинотеатр (или клуб?) прямо над столовой. Второй этаж. Мы пришли за пятнадцать минут. Разделись. С собой можно было брать только одну прозрачную бутылку воды. Без газа и без этикетки. И носовой платок. Остальное – в гардероб. В каждой избушке – свои погремушки. Принимается.
В фойе толпились несколько десятков человек. Стоял возмущенный гул. Опрятно одетые молодые люди с фиолетовыми галстуками на шее, видимо из персонала американца, загадочно улыбались и отделывались дежурными фразами. Тут же готовилось какое-то подобие буфета, носились коробки, двигались столы. Ровно в семь заиграла энергичная инструментальная музыка и двери распахнулись. Огромный зал с высоким потолком. Занавешенные наглухо окна. Невысокая сцена с простым офисным креслом и досками, затянутыми белым ватманом. Множество звуковых колонок, разноцветных прожекторов, раскачивающихся в такт, и… стулья…
Это были даже не стулья, а какие-то странные табуреты без спинок. Ниже обычных, с тремя металлическими ножками, прикрученными к полу, и пластиковыми фиолетовыми сидениями. Под каждым на полу лежали общая тетрадь и дешевая шариковая ручка.
Табуреты стояли очень ровно. Словно таблетки в огромной упаковке. От насыщенного фиолета и перфекционизма рядов у меня даже закружилась голова.
Понемногу все расселись. Молодые люди вежливо, но властно, попросили уплотниться вперед, заняв свободные места, быстро унесли все лишнее. Музыка оборвалась, погас свет. Наступила кромешная тьма, но в глазах еще моргали остаточные пятна. Народ было загудел, потом понятливо замолк, принимая правила игры.
Постепенно стала различима какая-то тихая музыка. Что-то типа тогдашних «Романтик колекшн», но значительно нежнее и сложнее что ли? На потолке вдруг появилось изображение. Люди заёрзали, расположиться удобно не удавалось никому. Я покрутил головой, не понимая откуда идет трансляция, не с пола же – тут всё заставлено, так и не понял. На экране, а это явно был огромный растянутый экран, началось престранное слайд-шоу. Люди, символы, цифры, птицы, силуэты с размытыми частично краями… Что-то висело долго, и можно было различить детали, что промелькивало с бешеной скоростью, оставляя странное чувство. Музыка становилась всё громче и агрессивнее. Пахнуло дымом. Или показалось? Всё это продолжалось, наверное, минут пять, не больше, но тогда показалось вечностью.
Но, вдруг вспыхнул яркий свет, музыка оборвалась, все оживленно и враз заговорили. Я опустил голову, жмурясь и растирая шею. Потом, что-то почувствовав, поднял глаза на сцену. Там сидел человек в серой мантии и смотрел на меня.


Американца звали Си. Он скорее был похож на араба или еврея, чем на индуса, и тем более китайца. В армии у нас служил курд, мы тогда и понятия не имели, что это за национальность и считали его обычным азером с личной придурью, что очень его раздражало. Так вот, этот господин со сцены, походил еще и на нашего курда.
По-русски Си не разговаривал от слова «совсем». Рядом с ним работала симпатичная синхронистка Калима с гарнитурой на каштановой голове.
Это сейчас все просто: с тем же Старым я общаюсь через компактный электронный переводчик, который мне выдали еще в Шанхае, когда забирали смартфон, деньги и паспорт. Горошина в ухе и браслет неизвестного металла на руке. Который даже непонятно как снимается. Сам я могу только лишь доставать эту самую горошину и убирать ее в специальное углубление на браслете. Иногда это приходится делать: работы много и работа разная. И когда Старый что-то приказывает, в моем ухе раздается русская речь. Как он понимает меня, мне неведомо – браслетов на нем нет.
А тогда, в начале века, все было иначе. Калима переводила бесподобно: Си мог кричать, шептать, петь, Калима же проговаривала все это монотонно, без каких-либо эмоций, только текст. От первого лица. Мы ей восхищались.
Опоздавших, а их, судя по незанятым табуретам, было немало, в зал не пустили. Вообще перестали пускать, всех, кто опоздал хоть раз. Навсегда. На любом этапе.
Оскорбления и публичные унижения первых часов занятий выдержали не все. Я был готов к чему-то подобному, понимая, что прежде, чем что-то вложить в голову, надо вытрясти из нее все предыдущие установки: комплексы, амбиции, принципы. Добиться покорности и готовности к принятию новых знаний и понятий. Как в армии, в учебке. Технология та же.
Тогда же нам раздали бэджики с именами и фотографиями, мы заполнили расписки в духе: «В моей смерти или нанесенном ущербе моему здоровью прошу никого не винить, это мое решение, отданное в полном сознании, я не страдаю заболеваниями, препятствующими осознать суть подписываемой расписки, а также отсутствуют иные обстоятельства, вынуждающие…». Текст был отпечатан, мы только вписали свои данные. Короче, «никто не виноват, сами – идиоты», как прокомментировал вечером Николаев.
Мы решили идти до конца: интересно же. Да и денег жалко. Я рассказал про аналогию с армией, Андрюха — про американский театральный принцип надевания-снимания маски-роли, чтоб не поехать крышей как некоторые, вживающиеся в роль, актеры, играющие по Станиславскому. Николаев, которому сегодня пришлось прилюдно раздеваться, тоже произнес что-то про спорт и достижения, которых без упорных и изматывающих тренировок не достичь.
Сосед «с под Барнаула» не проронил ни слова, лёг раньше всех, отвернулся к стене. На его бэджике, лежащем на тумбочке, я прочитал имя: «Халед».


— Ты давно не был среди людей, — сказал Старый. – Тебе нужно привести себя в порядок. Вот ключ от комнаты с зеркалом. Там же подберешь себе подходящую одежду.
В этом крохотном помещении я не был никогда. И свое отражение видел разве что в мутной воде, которую ежедневно носил снизу от родника. Из облупившегося зеркала на меня смотрел высокий загорелый старик с вьющейся бородой и сильным жилистым телом. Я распустил бечевку, удерживающую волосы дурацким шиньоном, они полностью закрыли плечи.
Из своей одежды, я взял только футболку. Она хоть и болталась как на скелете, но это не вызвало бы подозрения: сейчас в моде оверсайз. Подошли чьи-то шорты и сандалеты. Хорошо здесь: круглый год тепло. А у нас уже стылая осень.
Волосы на голове, усы и бороду укоротил своим же рабочим ножом. Им вообще можно было побриться наголо, но незагорелые места привлекут ненужное внимание. А в темных очках, да с переводчиком в ухе, я вполне сойду за местного. Главное, самому ничего не говорить.


На второй день занятий пришли не все. Это уже бросалось в глаза. Тяжело. И морально (некоторые даже материться не могли себя заставить) и физически. Просидеть десять часов на жестком табурете – та еще каторга. Перерывы почти не спасали.
Домашнее задание было несложным и состояло из двух частей. Надо было записать в своей тетради, каким бы Вы хотели стать (и повторить это двенадцать раз вслух, можно не прилюдно), а также «совершить незначительное правонарушение» и предоставить тому доказательство.
Николаев смотался вечером в город и вернулся с протоколом от местных гаишников. Глаза его блестели. Наверняка, договорились по-свойски. И уговорили слегка чего-нибудь.
Мы с Андрюхой предъявили ложки-вилки, украденные в местной столовой. Многие сделали примерно то же самое.
Кто-то при свидетелях ущипнул казашку, сидящую в фойе первого этажа. Свидетели подтвердили. Торжественно вызванная казашка – тоже. Перед казашкой извинились, объяснив ситуацию, посуду в столовую вернули.
Когда дошла очередь до Халеда, он подошел к Си и, опасливо озираясь, раскрыл пакет, который почему-то пронёс с собой. Си пошептался с Калимой и главным из своей команды и кивнул: нормально, садись.
— Никак капусту в столовке спёр, — подмигнул нам Андрюха.
О подлинном содержимом пакета, который сразу унесли, мне стало известно вечером. Случайно. Пока проверял машину на стоянке, услышал обрывок разговора из будки охранника: «Какая-то сволочь моему барбосу ночью башку откромсала!».
Я не стал никому ничего рассказывать. Но, запомнил это навсегда.


Рынок был огромен. Промышленные масштабы традиционной и экзотической еды поражали. Многое из продаваемого здесь я видел раньше, что-то даже пробовал. Тысячи продавцов и покупателей, гул, лязг топоров, визги, лай, резкие запахи – все это навалилось на меня и почти что раздавило.
Я глянул на страничку из блокнота, выданного Старым, покрутил головой. Иероглифы на вывесках сливались, куда идти? Но первый же продавец, которому я сунул под нос адрес, засмеялся и указал направление.


Утром третьего дня двери зала оказались закрыты. И в семь. И в полвосьмого. Персонала тоже не наблюдалось. Местные разводили руками и путались в показаниях. Самые неискушенные из нас, матерясь, ушли. И зря: в 9-45 появилась сияющая Калима и известила: «Си ждет вас на улице, все за мной!».
На парковке стоял красный, вполне себе советского вида «Икарус», Си приглашающе махал с подножки. К моему удивлению разместились все. Неужели нас осталось так мало?
Калима раздала двухстраничные распечатки со схемами и пояснениями. По рукам пустили какое-то кольцо-скобу на брезентовом ремне.
Когда через пару часов добрались до аэродрома все всё уже для себя решили: кто прыгает, а кто, как говорится, спрыгивает. Последним дали для подписания традиционные уже «соглашения о неразглашении», остальные восемнадцать человек, включая нас с Андреем, побрели в какой-то сарай для экспресс-инструктажа по парашютам и прочему.
Николаев невесело помахал нам, приобнял депутата за плечи и, что-то говоря ему, повел к автобусу. Через мгновение они громко рассмеялись.


Продираясь среди поставленных друг на друга клеток с обезумевшими от приближения смерти обитателями, освежеванных тушек, вязанок и мешков пряностей и трав, я снова чуть не заблудился. В рюкзаке уже лежала немалая часть покупок, но главную надо было совершить где-то здесь.
Эти пять месяцев я ел только то, что утром выдавал мне Старый. Из трех банок. На завтрак, обед и ужин. Иногда было вкусно. Чем питался сам ментор, мне было неведомо. Я никогда не видел его жующим. Раз в неделю под горой притормаживал автомобильчик и подавал сигнал. Я мчался вниз, там уже ждали сваленные на обочине коробки и корзины. Я перетаскивал их сначала в джунгли на вырубленную неподалеку от дороги площадку, потом, в течение нескольких часов подымал в хижину Старого.
Я остановился, раскрыл блокнот на второй странице и показал текст накачанному китайцу, стоящему у колонны и внимательно всматривающемуся в толпу. Тот округлил глаза, одобренно крякнул и, отчаянно жестикулируя, заорал мне в ухо: «Ждать! Надо ждать! Два часа! Заберешь не здесь! Слышишь?»
Я кивнул, отдал задаток. Неслабо эта зверюшка стоит, если задаток почти штука зелени.


По неопытности мы приземлялись где попало и как попало. К нам заранее, задрав голову в небо, бежали ребята Си, помогали гасить купол, разоблачаться, собирали по нескольку человек и на своих автомобилях увозили в санаторий. «Икарус», отвезший отказников, на аэродром уже не вернулся.
Николаева в номере не было. Его вещей и машины тоже. Сотовый отключен. Халеда привели уже ночью с загипсованной ногой. На наши расспросы он сказал только, что «я-то нормально, а вот кому-то не повезло».


— Старый! Кто ты? – спросил я, наблюдая за беснующимися в клетке летучими мышами. Не любят они соседства змей, ох не любят. Даже эта странная порода.
Старый молчал. Значит, я опять неверно задал вопрос. Он отвечает только на те, что сформулированы правильно и ответы на них принесут мне какую-то пользу. Если сделать сразу много неудачных попыток, последует наказание через боль или усталость. Боль кратковременна и порою предпочтительнее ландшафтных работ с тяжеленными камнями. Но выбирать не мне. Так… Надо как-то тщательнее с выбором слов, и резать уже откровенностями. Сегодня можно: я вернулся с добычей. Старый был доволен принесенным мной зверем, свернувшимся еще в городе в огромный чешуйчатый бронированный шар.
— Мне сказали, — начал я издалека, но вдруг почувствовал, что размазывать уже не имеет смысла,— что ты жрец.
Старый неопределенно кивнул.
— Я тоже стану жрецом?— обрадовано спросил я, смиренно опустившись на колени.
— Ты – наконечник моего копья, — последовал мгновенный ответ.
— А чей наконечник ты? – я сам не ожидал, что осмелюсь спросить его. Но произошло не то, чего я ожидал. Вместо привычного электрического разряда я услышал странный кашляющий смех. Впервые за время нахождения здесь. Я поднял глаза. Старый стоял, запрокинув голову в звёздное небо.


На четвертый день тренинга поднялся ветер, небо затянуло, пришлось одеться теплее. И не зря: в полседьмого утра «Икарус» уже стоял у входа, Калима отмечала явившихся и проговаривала каждому: «Садитесь ближе к водителю!». Я увидел, что большая часть салона занята ребятами Си.
На этот раз ехали недолго. Свернули на укатанную грунтовку, потом в лес. Немного прошли пешком и вышли на какую-то просеку. Неподалеку стоял тарахтящий экскаватор. Красивый, я раньше таких не видел. Из кабины выпрыгнул парень из команды Си, что-то сказал ему, Си – остальным. Ребята побежали к автобусу. Калима попросила нас помочь со столами.
Раскладных столов было два. На них выставили шестнадцать хрустальных бокалов и стопку одноразовой посуды. Тарелки, вилки, пластиковые стаканчики, салфетки. Какая-то несложная нарезка, салат типа «Зимнего».
— Это безалкогольная настойка, — прокомментировала Калима появление ёмкости с маслянистой черной жидкостью. – Очень полезно.
Нам налили в хрусталь, почти до краев, команде в пластик. Си взял речь.
— Как настроение после прыжков?
— Отличное! – заорали все.
— Ма-лат-цы! — сказал Си по-русски, и добавил, уже через переводчицу, — Мы все молодцы! Вчера был очень важный день. Как я уже говорил, люди не меняются. Люди – сдвигаются. Если вы желаете перейти на другую ступень, вы должны приложить усилия. Отмести сомнения. Не смотреть назад. Верить мне. Доверять мне. Вы должны принять все, что мы делаем здесь, как реальность. Новую реальность. Только тот, кто проникнется и поверит, тот сможет сдвинуться. Дальше – легче! Главное – сдвинуться! Ребята, члены нашей команды, тоже через это прошли. И они помогут вам сегодня. Возможно, некоторые из вас завтра окажутся среди них! Алоха!
Настойка была приторной, отдавала какой-то травой и странной горечью. Сразу захотелось её заесть. Тарелки быстро опустели.
Ребята Си открыли нижние люки автобуса и вытаскивали обитые красным гробы, новенькие лопаты с гнутыми алюминиевыми рукоятями, молотки, белоснежные нейлоновые веревки…
«Хорошие лопаты, американские, поди, — подумал я.— Об наши-то нулёвые черенки столько заноз словишь!»
Мы помогли подтащить гробы к краю неглубокой траншеи, вырытой экскаватором, аккуратно расставили их вдоль на одинаковом расстоянии. Разложили крышки. Отстегнули бэджики и положили каждый в свой гроб. Встали рядом. Вдох – на четыре, выдох – на восемь…Вдох – на четыре, выдох – на восемь…
Калима некоторое время возилась с проводами и усилителем и вот, наконец, над просекой зазвучала траурная музыка. Си махнул рукой, мы легли… каждый в свой… На свинцовом небе кружили птицы. Наверное, они присутствовали там и раньше, но я этого не замечал. Я давно не смотрел в небо. Когда летишь по жизни с бешеной скоростью, поле зрения сужается. По сторонам-то уже ничего не замечаешь. Только вперед! Отвлекаться опасно.
Некоторое время поверх музыки звучали общие прощальные слова, потом ребята позакрывали крышки и застучали молотками. На два гвоздя. Разумно. Потом, качаясь, понесли … опустили. Звуки почти не были слышны. И вдруг по крышке загрохотали комья глины… потом тише…тише…


— Сегодня ты не будешь есть! Пить – только отсюда! Как только стемнеет, жду тебя около клетки с панголином.
Я привычно кивнул, сложив ладони и слегка присев.
Вечером Старый вынес из своей лачуги какую-то блестящую коробку, достал несколько металлических предметов непонятного предназначения и браслетов, похожих на мой, отличающихся разве что символами. Два надел мне на ноги, один – на свободную руку.
Показал ладонью: ложись, прямо здесь, на землю. Это – надень себе между ног… Да, прямо так, не бойся. Это — вот так – рот-нос. Нормально?
Терпимо. Все лучше, чем работать киркой и лопатой.


Тогда, под Алма-Атой, только троим предложили продолжить занятия. Какому-то совсем юному парню-москвичу, кажется, его звали Мишей, Халеду и мне. Парня того я больше никогда не видел… Хотя нет… Как-то случайно, в аэропорту по телевизору. А вот с Халедом мы пересекались еще долго. Часто работали вместе. Почти десять лет. До самой его гибели. Я взял тогда его документы и деньги: так было нужно. И имя. Халед – означает «бессмертный». В Ухань, к Старому, я прилетел тоже по ним.


Старый положил руку мне на голову, накрыв глаза и заговорил.
— Да… Ты готов, Халед. Твой организм достаточно подготовлен. Структура твоих жидкостей соответствует задаче. Ты спросил, не жрец ли я. Я – регулятор, это точнее.
Людей становится слишком много, и раз в сто лет необходима очистка. Панголин, кровь которого течет теперь и в твоих сосудах, питается муравьями и термитами. И там, где он не охотится, эти насекомые бесконтрольно размножаются и разрушают все. То, что не ими создано. Завтра ты спустишься к людям, Халед. И не вернешься сюда уже никогда. Алоха, Халед!

Черновик книги здесь.

Творческое

АлексПро

Некоторые мысли, пришедшие на дорогу

 

В последние дни в связи с обсуждением Макаревича и смертью Круза вновь возник вопрос о творцах и отношению к ним.

Поскольку для себя я этот вопрос когда-то решил, то хотелось бы поделиться с достопочтимыми (и прочими интересующимися) некоторыми размышлениями на этот счет.

Как уже писал, для меня сами творцы (не все, конечно же) и плоды их творчества (тоже не все, об этом позже) не есть вещи неразделимые. Это звучит парадоксально, но если понимать и принимать некоторые моменты в производстве контента для так называемых широких народных масс, то все встает на свои места.

На некотором этапе твоих творческих усилий (при должном усердии и правильном поведении) твои произведения (в музыке, скульптуре, живописи, словотворчестве и пр.) могут получить неожиданную поддержку из, скажем так, невидимого мира. Который, безусловно, существует и, похоже, являет собой нечто совершенно иное, чем принято представлять религиозно-вовлеченными и экстрасенсами. Читать далее Творческое

Ещё антидота

ВАХТА

РАССКАЗ ИЗ СБОРНИКА «АНТИДОТ»

 

Она выбежала прямо под колёса. Шварц ударил по тормозам, хорошо скорость черепашья и сзади никого не было. Джип заглох, завёлся не сразу. Чертово русское топливо! Девушка в зеленой куртке на секунду задержала на Шварце взгляд и скрылась за углом пятиэтажки напротив. Лицо её показалось неуловимо знакомым.

Вдруг где-то неподалёку тяжело ухнуло. Через мгновение с той стороны, откуда выбежала эта голубоглазая дикарка, в просветы между домами пришла тугая взрывная волна. Джип ощутимо тряхнуло. На плотно припаркованных автомобилях заорала сигнализация, зазвенели стекла. Отъезжая, Шварц заметил в зеркале заднего вида двух выбежавших на середину узкой улицы полицейских. Остановились. Машут руками. Спорят? Побежали назад к месту взрыва. Повезло девахе! И тут Шварц вспомнил, где видел ее раньше.

*** Читать далее Ещё антидота

Сиреневая книга — готова!

3-all

Долгий труд камрада AlexPro завершён, последняя часть дописана. В третьей части найдутся ответы на все вопросы, возникавшие по поводу первых двух.

Читать далее Сиреневая книга — готова!

Убежавший в ад

muammar-kaddafi4_400x400

«Вот что массы сделали и по-прежнему делают с такими личностями. Так на что же надеяться мне, бедному бедуину… Завидев меня люди кидаются ко мне — построй нам хороший дом! Проведи хорошую телефонную линию! Построй дорогу к морю! Открой публичный парк! Налови нам рыбы! Напиши заклинание, которое бы нас защитило! Стань посаженным отцом для моей дочери!» Убей эту собаку и купи нам кошку!…»

«Я чувствую кожей, как массы, не имеющие жалости даже к своему спасителю, толпятся вокруг, обжигая меня своими взглядами. Даже когда они мне рукоплещут, они меня словно колют и щиплют».

«Так оставьте меня в покое. Зачем вы меня преследуете, зачем показываете на меня вашим детям? Даже они теперь бегут за мной и кричат : «Точно, это он!» Почему не оставите меня в покое…»

«Я всегда чувствовал, что в вашем городе я был чем-то вроде опасного преступника, которого вы постоянно допрашивали и за которым следили. Вы задались целью не позволить мне быть самим собой, только тогда вы могли быть спокойны. Как же хорошо в Аду…»

«Мне было в тысячу раз лучше, чем когда я жил среди вас. Вы гнали меня и лишали меня покоя, и мне пришлось спасаться бегством в Ад.»

Отсель.

Фрагмент из третьей

– Что читаем? – спросил Бонда, и мальчишка показал обложку пластиковой книжки. Видимо, родители тоже уважают традиции. Бонда вспомнил свой буржуйский дисплей, стилизованный под «Ньюсвик». Надо его стребовать, кстати, с этих экспроприаторов в белых халатах, надоел этот дурной жесткий планш.

На обложке значилось «ЯR» Автор неизвестен.

– Это мы не проходили, —  подмигнул Бонда, —  Шо за цэ? Что за книжка?

– Сказка, —  ответил мальчишка, —  только местами непонятная, и я не могу ответить на вопросы. А послезавтра уже проверочная.

– Вы что, и в каникулы учитесь? —  изумился Бонда.

– Да нет, дистанционку надо записать с ответами и отправить учителю. Это внеклассное чтение. Лучше б я другую тему выбрал. Про любовь и дружбу. Подумал, что социальная фантастика интереснее.

Бонда оживился. Ему пришла в голову идея.

– Слушай, мелкий!—  сказал он.—  Давай ты мне эту сказку вместе с вопросами скинешь, а я тебе завтра своими словами всё расскажу. Ну, объясню, что там имелось в виду. В это же время, здесь в фойе. Идёт?

Пацан закивал и расплылся в улыбке.

– Но с тебя, Костик…Ты же Костик? С тебя, Костян, организация моего знакомства с твоей бабушкой. Например, для совместного обеда в этой шикарной столовой. Или ужина. Причем, сам на него можешь не приходить. Понял шутку юмора? Молодец, далеко пойдешь! Я тебе потом объясню, как ей грамотно намекнуть.

Вечером Бонда вышел на лоджию, уселся в круглое кресло и включил планш: Читать далее Фрагмент из третьей

Сиреневая книга, фрагменты 3-й

Ну чо, камраден — дело не очень, выхлоп мизерный. Но автор со помощники не сдаются — третья часть таки обещает быть. Ловите под катом.

Читать далее Сиреневая книга, фрагменты 3-й

Новинки терминологии

deplorables

В английском языке есть прилагательное «deplorable». У него два значения, если верить уважаемым словарям: оксфордскому и вебстерскому. Первое значение — плохой, заслуживающий осуждения, совершенно неприемлемый, вызывающий шок, отвращение и страх. Второе — прискорбный, плачевный, печальный (ну или оказавшийся в печальных обстоятельствах), заслуживающий жалости.

* * *

Так что «deplorables» — это безнадежные люди. Их не вылечить, не переделать не вернуть в нормальное общество. Работать с ними, убеждать в чем-либо совершенно бесполезно.

Как тут не вспомнить Виктора Олегыча:

Кстати, вот – свяжись с лингвистическим отделом, пусть они подумают, какой у нас должен быть политкорректный термин вместо слова «вата»… Не знаю, пусть они и предложат. По смыслу надо что-нибудь типа «небенефициар». Но только чтобы звучало нормально, никаких там «беня-наебенил». Уважительно, без подъебок… А то действительно не очень понятно, как вот это вот называть…

Как-как. Деплоранты, ибёныть. Опять с отечественной культуркой опоздали, лоходроны реактивные.

Ложка к обеду, или Осмысление опыта

Большая и довольно трудоёмкая работа завершена, и теперь любой желающий сможет легко и не без приятности проапгрейдить свою карму!

обложка1 книги малобложка 2 книги фрагмент 2Алгоритм:

  1. Тыкнуть в картинку
  2. Купить
  3. Прочитать
  4. Распеарить