Все записи автора смотритель

Камрад AlexPro продолжает радовать литературой

Тизер:

— Завтра пойдёшь в город, — как бы между прочим сказал Старый.
Я бесстрастно кивнул, а в душе конечно же выдохнул: наконец! Прошло «всего каких-то» пять месяцев! Похоже, учеба закончилась… Начинаются экзамены. А то, если честно, задрал этот недоделанный «шаолинь». И дорого, и долго, и… Впрочем, начну издалека.


Show »

Меня зовут Халед. На самом деле у меня другое имя и немного другой возраст. Но, в этой игре я – Халед. И уже давно.
Вход – дорогой. Выхода, скорее всего, нет. Да, и зачем он? Оно ж того стоит! Чего не понять простым смертным, коллекционирующим предметы, а не ощущения. И редко заглядывающим за материальное…
Даже, если б я и хотел, с моего уровня сдауншифтиться невозможно: очень высоко забрался, жизни не хватит… Да и пожить я еще хочу. Очень хочу.
В сытые и беззаботные нулевые ко мне в офис ввалился старый приятель. Андрюха. Ну, как приятель? Где-то клиент, где-то собутыльник, по каким-то вопросам я и сам к нему обращался. Главное, что есть такие люди, с которыми ты на одной волне. И они тебя понимают, и ты их. И взгляды на людей и процессы вокруг у вас как-то… не то, чтобы совпадают, а, скорее, не мешают друг другу. С такими товарищами можно встречаться раз в год (а то и реже), и с искренним интересом проговорить весь день. Или на следующий вместе подорваться куда-нибудь… По горящей путевке, так сказать.И ты будешь точно знать, чего от них ждать, а чего – никогда.
Это люди, которые не просят у тебя денег, потому что, во-первых, они умны, у них и своих достаточно, а, во-вторых, это неприлично. Которые не предлагают тебе заведомо дурацкий бизнес-план или ищут какой-то другой примитивной выгоды. Люди, которые иногда меняют твою жизнь, просто попавшись в нужное время в нужном месте. Я сам такой же.
И он сказал тогда с ходу:
— Ты в конце месяца как?
Я неопределенно покачал ладонью и усмехнулся. Не то, чтоб бизнес требовал постоянного присутствия, поорать теперь и по телефону можно … Роуминг, все дела… Зам нормальный. Затыка, требующего моего личного присутствия, пока тьфу-тьфу, нет… Квартальный сдали…
Товарищ понял правильно. Некоторое время он поспрашивал меня про недавнюю поездку к казахам-поставщикам, про границу, таможенников, декларантов и все такое. Про Норбекова, нашумевшую книжку которого мы как-то обсуждали на рыбалке. И которую, как нам тогда казалось, поняли только мы.
Когда я уже откровенно спросил, мол, ты какого хрена припёрся-то, он с жаром начал выплёскивать на меня потоки информации. Структурированно это выглядело так:
В конце этого месяца под Алма-Атой, в каком-то санатории, будет проводиться тренинг. Супертренинг. Даже так: супер-супер!
Норбеков отдыхает. И это вообще не про то. Точнее про то, что мы тогда на рыбалке про него поняли, и про что он предпочитает не говорить открыто. А мутит слой на слой.
Вести будет какой-то иностранец. Не то китаец, не то индус. Американец, короче, а кто он там по национальности, неважно. Потому что он охрененно крут, и все продвинутые селебрети мира ищут его расположения. К нам его не пускают. Говорят, по каким-то там секретным предписаниям. А реально, потому что люди, прошедшие через его тренинг, становятся другими.

Я резонно поинтересовался, мол, мне-то это все на хрена, я ж не бомж, не ущербный какой-нибудь, и вообще… не хочу быть «другим» каким-то…
— Все мы ущербные, — грустно заметил Андрей. – Даже Николаев. А он едет. И не только он.
Это уже становилось интересным: Николаев, его сокурсник по советскому еще ВУЗу, давно получил второе (и уже не техническое) образование, возглавлял РОВД. Однажды, еще будучи замом, по протекции как раз Андрюхи, обращался ко мне. Я все сделал нормально. Он даже сунул мне свою визитку, на обратной стороне ручкой написал личный сотовый. Я еще сказал что-то в духе: «Уж лучше Вы к нам, чем мы к вам». Он ухмыльнулся тогда… как ощерился.
С нашего города заявилось еще несколько человек. Пара предпринимателей средней руки, какая-то известная в обладминистрации пожилая баба и депутат Госдумы. Кстати, тоже недавно носивший погоны интересного ведомства. Хороший, говорят, мужик. И компания забавная. Полезная. Я вопросительно поднял глаза, и Андрей продолжил:
Цена мероприятия – 1700 (одна тысяча семьсот!!!) долларов. Питание, проживание и дорога, естественно, за свой счет. Задаток двести, принимается до конца этой недели. Остальное за три дня до начала занятий.
На самом деле, этот тренинг – первый фильтр. Тем, кто себя соответствующе проявит, будет сделано специальное предложение.


Выехали за день. Сейчас бы раз — и самолетом! А тогда, простите, шел 2003-й. Всё было по-другому. То время, время надежд, развития, драйва… я иногда скучаю по нему. Не потому, что мне не было и сорока, а скорее потому, что вектор в стране был направлен вперед и вверх. Завтра будет лучше, чем вчера. И было, кстати. Недолго, правда.
Ехали на двух машинах. Андрей с Николаевым, я – один. На своей. Сказал, дела еще планирую. Но, скорее всего, все всё поняли правильно. Не люблю долгих попутчиков. Одному – музыка не та, другому – надо есть-пить (а то и выпивать) каждые полчаса. Кому-то — курить, кому-то – в туалет. Многим всё сразу. Это, если еще допустить тот факт, что человек при этом окажется нормальным собеседником, а не тупым и/или упертым чудаком. На букву «Мее».
Вот и тогда, встретились на границе, а там уже друг за другом. Пока ждали, немного пошутили насчет предстоящего. Получилось как-то натужно.
Санаторий оказался старым, с еще советским ремонтом в стиле «бедненько, но чистенько». В столовой витали клубы пара и запахи котлет. Мы подтянулись поздно, и свободные номера оставались только в пятом, как сейчас помню, корпусе. На четверых постояльцев и с общим туалетом на этаже. Душевые, как объяснила веселая казашка, находились в цоколе, но работали по какому-то хитрому графику.
Мы даже пытались дать ей каких-то денег сверху, чтобы разместила хотя б по двое, но… «Местов не имеется, хочите, ездийте с поселка, но там переезд постоянно закрыт, а у вас занятия с семи».
— Херня. Пять дней потерпим, — мрачно сказал Николаев. – Жалко квасить нельзя. Но, может, это так, для вида предупредили?
Четвертым с нами поселился угрюмый человек восточной внешности в недорогом спортивном костюме и белых текстильных туфлях. Сказал только глухо, что «с под Барнаула». Имя соседа каждый услышал по-своему. Вечером Андрюха показал нам его «Ауди ТТ» на местной стоянке. «И номера, надо сказать, о-о-очень козырные», — прокомментировал Николаев. В сериях мы тогда не разбирались, поэтому оценить по достоинству ту фразу не смогли.


Занятия действительно начинались в семь. Еще в России, на инструктаже при передаче денег, нас всех настоятельно просили не опаздывать и предупредили, что есть масса других условий. Что решить, готовы ли Вы пройти все пять дней, можно будет только до обеда первого дня тренинга. Тогда можно будет вернуть назад половину суммы и уехать.
Место занятий представляло собой бывший кинотеатр (или клуб?) прямо над столовой. Второй этаж. Мы пришли за пятнадцать минут. Разделись. С собой можно было брать только одну прозрачную бутылку воды. Без газа и без этикетки. И носовой платок. Остальное – в гардероб. В каждой избушке – свои погремушки. Принимается.
В фойе толпились несколько десятков человек. Стоял возмущенный гул. Опрятно одетые молодые люди с фиолетовыми галстуками на шее, видимо из персонала американца, загадочно улыбались и отделывались дежурными фразами. Тут же готовилось какое-то подобие буфета, носились коробки, двигались столы. Ровно в семь заиграла энергичная инструментальная музыка и двери распахнулись. Огромный зал с высоким потолком. Занавешенные наглухо окна. Невысокая сцена с простым офисным креслом и досками, затянутыми белым ватманом. Множество звуковых колонок, разноцветных прожекторов, раскачивающихся в такт, и… стулья…
Это были даже не стулья, а какие-то странные табуреты без спинок. Ниже обычных, с тремя металлическими ножками, прикрученными к полу, и пластиковыми фиолетовыми сидениями. Под каждым на полу лежали общая тетрадь и дешевая шариковая ручка.
Табуреты стояли очень ровно. Словно таблетки в огромной упаковке. От насыщенного фиолета и перфекционизма рядов у меня даже закружилась голова.
Понемногу все расселись. Молодые люди вежливо, но властно, попросили уплотниться вперед, заняв свободные места, быстро унесли все лишнее. Музыка оборвалась, погас свет. Наступила кромешная тьма, но в глазах еще моргали остаточные пятна. Народ было загудел, потом понятливо замолк, принимая правила игры.
Постепенно стала различима какая-то тихая музыка. Что-то типа тогдашних «Романтик колекшн», но значительно нежнее и сложнее что ли? На потолке вдруг появилось изображение. Люди заёрзали, расположиться удобно не удавалось никому. Я покрутил головой, не понимая откуда идет трансляция, не с пола же – тут всё заставлено, так и не понял. На экране, а это явно был огромный растянутый экран, началось престранное слайд-шоу. Люди, символы, цифры, птицы, силуэты с размытыми частично краями… Что-то висело долго, и можно было различить детали, что промелькивало с бешеной скоростью, оставляя странное чувство. Музыка становилась всё громче и агрессивнее. Пахнуло дымом. Или показалось? Всё это продолжалось, наверное, минут пять, не больше, но тогда показалось вечностью.
Но, вдруг вспыхнул яркий свет, музыка оборвалась, все оживленно и враз заговорили. Я опустил голову, жмурясь и растирая шею. Потом, что-то почувствовав, поднял глаза на сцену. Там сидел человек в серой мантии и смотрел на меня.


Американца звали Си. Он скорее был похож на араба или еврея, чем на индуса, и тем более китайца. В армии у нас служил курд, мы тогда и понятия не имели, что это за национальность и считали его обычным азером с личной придурью, что очень его раздражало. Так вот, этот господин со сцены, походил еще и на нашего курда.
По-русски Си не разговаривал от слова «совсем». Рядом с ним работала симпатичная синхронистка Калима с гарнитурой на каштановой голове.
Это сейчас все просто: с тем же Старым я общаюсь через компактный электронный переводчик, который мне выдали еще в Шанхае, когда забирали смартфон, деньги и паспорт. Горошина в ухе и браслет неизвестного металла на руке. Который даже непонятно как снимается. Сам я могу только лишь доставать эту самую горошину и убирать ее в специальное углубление на браслете. Иногда это приходится делать: работы много и работа разная. И когда Старый что-то приказывает, в моем ухе раздается русская речь. Как он понимает меня, мне неведомо – браслетов на нем нет.
А тогда, в начале века, все было иначе. Калима переводила бесподобно: Си мог кричать, шептать, петь, Калима же проговаривала все это монотонно, без каких-либо эмоций, только текст. От первого лица. Мы ей восхищались.
Опоздавших, а их, судя по незанятым табуретам, было немало, в зал не пустили. Вообще перестали пускать, всех, кто опоздал хоть раз. Навсегда. На любом этапе.
Оскорбления и публичные унижения первых часов занятий выдержали не все. Я был готов к чему-то подобному, понимая, что прежде, чем что-то вложить в голову, надо вытрясти из нее все предыдущие установки: комплексы, амбиции, принципы. Добиться покорности и готовности к принятию новых знаний и понятий. Как в армии, в учебке. Технология та же.
Тогда же нам раздали бэджики с именами и фотографиями, мы заполнили расписки в духе: «В моей смерти или нанесенном ущербе моему здоровью прошу никого не винить, это мое решение, отданное в полном сознании, я не страдаю заболеваниями, препятствующими осознать суть подписываемой расписки, а также отсутствуют иные обстоятельства, вынуждающие…». Текст был отпечатан, мы только вписали свои данные. Короче, «никто не виноват, сами – идиоты», как прокомментировал вечером Николаев.
Мы решили идти до конца: интересно же. Да и денег жалко. Я рассказал про аналогию с армией, Андрюха — про американский театральный принцип надевания-снимания маски-роли, чтоб не поехать крышей как некоторые, вживающиеся в роль, актеры, играющие по Станиславскому. Николаев, которому сегодня пришлось прилюдно раздеваться, тоже произнес что-то про спорт и достижения, которых без упорных и изматывающих тренировок не достичь.
Сосед «с под Барнаула» не проронил ни слова, лёг раньше всех, отвернулся к стене. На его бэджике, лежащем на тумбочке, я прочитал имя: «Халед».


— Ты давно не был среди людей, — сказал Старый. – Тебе нужно привести себя в порядок. Вот ключ от комнаты с зеркалом. Там же подберешь себе подходящую одежду.
В этом крохотном помещении я не был никогда. И свое отражение видел разве что в мутной воде, которую ежедневно носил снизу от родника. Из облупившегося зеркала на меня смотрел высокий загорелый старик с вьющейся бородой и сильным жилистым телом. Я распустил бечевку, удерживающую волосы дурацким шиньоном, они полностью закрыли плечи.
Из своей одежды, я взял только футболку. Она хоть и болталась как на скелете, но это не вызвало бы подозрения: сейчас в моде оверсайз. Подошли чьи-то шорты и сандалеты. Хорошо здесь: круглый год тепло. А у нас уже стылая осень.
Волосы на голове, усы и бороду укоротил своим же рабочим ножом. Им вообще можно было побриться наголо, но незагорелые места привлекут ненужное внимание. А в темных очках, да с переводчиком в ухе, я вполне сойду за местного. Главное, самому ничего не говорить.


На второй день занятий пришли не все. Это уже бросалось в глаза. Тяжело. И морально (некоторые даже материться не могли себя заставить) и физически. Просидеть десять часов на жестком табурете – та еще каторга. Перерывы почти не спасали.
Домашнее задание было несложным и состояло из двух частей. Надо было записать в своей тетради, каким бы Вы хотели стать (и повторить это двенадцать раз вслух, можно не прилюдно), а также «совершить незначительное правонарушение» и предоставить тому доказательство.
Николаев смотался вечером в город и вернулся с протоколом от местных гаишников. Глаза его блестели. Наверняка, договорились по-свойски. И уговорили слегка чего-нибудь.
Мы с Андрюхой предъявили ложки-вилки, украденные в местной столовой. Многие сделали примерно то же самое.
Кто-то при свидетелях ущипнул казашку, сидящую в фойе первого этажа. Свидетели подтвердили. Торжественно вызванная казашка – тоже. Перед казашкой извинились, объяснив ситуацию, посуду в столовую вернули.
Когда дошла очередь до Халеда, он подошел к Си и, опасливо озираясь, раскрыл пакет, который почему-то пронёс с собой. Си пошептался с Калимой и главным из своей команды и кивнул: нормально, садись.
— Никак капусту в столовке спёр, — подмигнул нам Андрюха.
О подлинном содержимом пакета, который сразу унесли, мне стало известно вечером. Случайно. Пока проверял машину на стоянке, услышал обрывок разговора из будки охранника: «Какая-то сволочь моему барбосу ночью башку откромсала!».
Я не стал никому ничего рассказывать. Но, запомнил это навсегда.


Рынок был огромен. Промышленные масштабы традиционной и экзотической еды поражали. Многое из продаваемого здесь я видел раньше, что-то даже пробовал. Тысячи продавцов и покупателей, гул, лязг топоров, визги, лай, резкие запахи – все это навалилось на меня и почти что раздавило.
Я глянул на страничку из блокнота, выданного Старым, покрутил головой. Иероглифы на вывесках сливались, куда идти? Но первый же продавец, которому я сунул под нос адрес, засмеялся и указал направление.


Утром третьего дня двери зала оказались закрыты. И в семь. И в полвосьмого. Персонала тоже не наблюдалось. Местные разводили руками и путались в показаниях. Самые неискушенные из нас, матерясь, ушли. И зря: в 9-45 появилась сияющая Калима и известила: «Си ждет вас на улице, все за мной!».
На парковке стоял красный, вполне себе советского вида «Икарус», Си приглашающе махал с подножки. К моему удивлению разместились все. Неужели нас осталось так мало?
Калима раздала двухстраничные распечатки со схемами и пояснениями. По рукам пустили какое-то кольцо-скобу на брезентовом ремне.
Когда через пару часов добрались до аэродрома все всё уже для себя решили: кто прыгает, а кто, как говорится, спрыгивает. Последним дали для подписания традиционные уже «соглашения о неразглашении», остальные восемнадцать человек, включая нас с Андреем, побрели в какой-то сарай для экспресс-инструктажа по парашютам и прочему.
Николаев невесело помахал нам, приобнял депутата за плечи и, что-то говоря ему, повел к автобусу. Через мгновение они громко рассмеялись.


Продираясь среди поставленных друг на друга клеток с обезумевшими от приближения смерти обитателями, освежеванных тушек, вязанок и мешков пряностей и трав, я снова чуть не заблудился. В рюкзаке уже лежала немалая часть покупок, но главную надо было совершить где-то здесь.
Эти пять месяцев я ел только то, что утром выдавал мне Старый. Из трех банок. На завтрак, обед и ужин. Иногда было вкусно. Чем питался сам ментор, мне было неведомо. Я никогда не видел его жующим. Раз в неделю под горой притормаживал автомобильчик и подавал сигнал. Я мчался вниз, там уже ждали сваленные на обочине коробки и корзины. Я перетаскивал их сначала в джунгли на вырубленную неподалеку от дороги площадку, потом, в течение нескольких часов подымал в хижину Старого.
Я остановился, раскрыл блокнот на второй странице и показал текст накачанному китайцу, стоящему у колонны и внимательно всматривающемуся в толпу. Тот округлил глаза, одобренно крякнул и, отчаянно жестикулируя, заорал мне в ухо: «Ждать! Надо ждать! Два часа! Заберешь не здесь! Слышишь?»
Я кивнул, отдал задаток. Неслабо эта зверюшка стоит, если задаток почти штука зелени.


По неопытности мы приземлялись где попало и как попало. К нам заранее, задрав голову в небо, бежали ребята Си, помогали гасить купол, разоблачаться, собирали по нескольку человек и на своих автомобилях увозили в санаторий. «Икарус», отвезший отказников, на аэродром уже не вернулся.
Николаева в номере не было. Его вещей и машины тоже. Сотовый отключен. Халеда привели уже ночью с загипсованной ногой. На наши расспросы он сказал только, что «я-то нормально, а вот кому-то не повезло».


— Старый! Кто ты? – спросил я, наблюдая за беснующимися в клетке летучими мышами. Не любят они соседства змей, ох не любят. Даже эта странная порода.
Старый молчал. Значит, я опять неверно задал вопрос. Он отвечает только на те, что сформулированы правильно и ответы на них принесут мне какую-то пользу. Если сделать сразу много неудачных попыток, последует наказание через боль или усталость. Боль кратковременна и порою предпочтительнее ландшафтных работ с тяжеленными камнями. Но выбирать не мне. Так… Надо как-то тщательнее с выбором слов, и резать уже откровенностями. Сегодня можно: я вернулся с добычей. Старый был доволен принесенным мной зверем, свернувшимся еще в городе в огромный чешуйчатый бронированный шар.
— Мне сказали, — начал я издалека, но вдруг почувствовал, что размазывать уже не имеет смысла,— что ты жрец.
Старый неопределенно кивнул.
— Я тоже стану жрецом?— обрадовано спросил я, смиренно опустившись на колени.
— Ты – наконечник моего копья, — последовал мгновенный ответ.
— А чей наконечник ты? – я сам не ожидал, что осмелюсь спросить его. Но произошло не то, чего я ожидал. Вместо привычного электрического разряда я услышал странный кашляющий смех. Впервые за время нахождения здесь. Я поднял глаза. Старый стоял, запрокинув голову в звёздное небо.


На четвертый день тренинга поднялся ветер, небо затянуло, пришлось одеться теплее. И не зря: в полседьмого утра «Икарус» уже стоял у входа, Калима отмечала явившихся и проговаривала каждому: «Садитесь ближе к водителю!». Я увидел, что большая часть салона занята ребятами Си.
На этот раз ехали недолго. Свернули на укатанную грунтовку, потом в лес. Немного прошли пешком и вышли на какую-то просеку. Неподалеку стоял тарахтящий экскаватор. Красивый, я раньше таких не видел. Из кабины выпрыгнул парень из команды Си, что-то сказал ему, Си – остальным. Ребята побежали к автобусу. Калима попросила нас помочь со столами.
Раскладных столов было два. На них выставили шестнадцать хрустальных бокалов и стопку одноразовой посуды. Тарелки, вилки, пластиковые стаканчики, салфетки. Какая-то несложная нарезка, салат типа «Зимнего».
— Это безалкогольная настойка, — прокомментировала Калима появление ёмкости с маслянистой черной жидкостью. – Очень полезно.
Нам налили в хрусталь, почти до краев, команде в пластик. Си взял речь.
— Как настроение после прыжков?
— Отличное! – заорали все.
— Ма-лат-цы! — сказал Си по-русски, и добавил, уже через переводчицу, — Мы все молодцы! Вчера был очень важный день. Как я уже говорил, люди не меняются. Люди – сдвигаются. Если вы желаете перейти на другую ступень, вы должны приложить усилия. Отмести сомнения. Не смотреть назад. Верить мне. Доверять мне. Вы должны принять все, что мы делаем здесь, как реальность. Новую реальность. Только тот, кто проникнется и поверит, тот сможет сдвинуться. Дальше – легче! Главное – сдвинуться! Ребята, члены нашей команды, тоже через это прошли. И они помогут вам сегодня. Возможно, некоторые из вас завтра окажутся среди них! Алоха!
Настойка была приторной, отдавала какой-то травой и странной горечью. Сразу захотелось её заесть. Тарелки быстро опустели.
Ребята Си открыли нижние люки автобуса и вытаскивали обитые красным гробы, новенькие лопаты с гнутыми алюминиевыми рукоятями, молотки, белоснежные нейлоновые веревки…
«Хорошие лопаты, американские, поди, — подумал я.— Об наши-то нулёвые черенки столько заноз словишь!»
Мы помогли подтащить гробы к краю неглубокой траншеи, вырытой экскаватором, аккуратно расставили их вдоль на одинаковом расстоянии. Разложили крышки. Отстегнули бэджики и положили каждый в свой гроб. Встали рядом. Вдох – на четыре, выдох – на восемь…Вдох – на четыре, выдох – на восемь…
Калима некоторое время возилась с проводами и усилителем и вот, наконец, над просекой зазвучала траурная музыка. Си махнул рукой, мы легли… каждый в свой… На свинцовом небе кружили птицы. Наверное, они присутствовали там и раньше, но я этого не замечал. Я давно не смотрел в небо. Когда летишь по жизни с бешеной скоростью, поле зрения сужается. По сторонам-то уже ничего не замечаешь. Только вперед! Отвлекаться опасно.
Некоторое время поверх музыки звучали общие прощальные слова, потом ребята позакрывали крышки и застучали молотками. На два гвоздя. Разумно. Потом, качаясь, понесли … опустили. Звуки почти не были слышны. И вдруг по крышке загрохотали комья глины… потом тише…тише…


— Сегодня ты не будешь есть! Пить – только отсюда! Как только стемнеет, жду тебя около клетки с панголином.
Я привычно кивнул, сложив ладони и слегка присев.
Вечером Старый вынес из своей лачуги какую-то блестящую коробку, достал несколько металлических предметов непонятного предназначения и браслетов, похожих на мой, отличающихся разве что символами. Два надел мне на ноги, один – на свободную руку.
Показал ладонью: ложись, прямо здесь, на землю. Это – надень себе между ног… Да, прямо так, не бойся. Это — вот так – рот-нос. Нормально?
Терпимо. Все лучше, чем работать киркой и лопатой.


Тогда, под Алма-Атой, только троим предложили продолжить занятия. Какому-то совсем юному парню-москвичу, кажется, его звали Мишей, Халеду и мне. Парня того я больше никогда не видел… Хотя нет… Как-то случайно, в аэропорту по телевизору. А вот с Халедом мы пересекались еще долго. Часто работали вместе. Почти десять лет. До самой его гибели. Я взял тогда его документы и деньги: так было нужно. И имя. Халед – означает «бессмертный». В Ухань, к Старому, я прилетел тоже по ним.


Старый положил руку мне на голову, накрыв глаза и заговорил.
— Да… Ты готов, Халед. Твой организм достаточно подготовлен. Структура твоих жидкостей соответствует задаче. Ты спросил, не жрец ли я. Я – регулятор, это точнее.
Людей становится слишком много, и раз в сто лет необходима очистка. Панголин, кровь которого течет теперь и в твоих сосудах, питается муравьями и термитами. И там, где он не охотится, эти насекомые бесконтрольно размножаются и разрушают все. То, что не ими создано. Завтра ты спустишься к людям, Халед. И не вернешься сюда уже никогда. Алоха, Халед!

Черновик книги здесь.

V постулат без картинок

Аналитическая геометрия позволяет просто и наглядно доказать V постулат Эвклида. Если оси взаимоопределяются как y = x * 0 и x = y * 01, а прямая ясно и однозначно определяется через y = ax + b, то доказательство V постулата очевидно:

y = ax и y’ = a’x + b — прямые.

1. При a = a’ (равенстве углов наклона и нулевом угле между собой) и b ≠ 0 (ненулевом смещении) существует ли x, при котором y(x) = y’(x) (общая точка для обеих прямых)?

ax + 0 = ax + b => b = 0 => такого x не существует по условию, y(x) – y’(x) = b при любом x, а прямая с наклоном a, проходящая через заданную точку, задаётся только значением b, поэтому она единственна для любого b.

Эквидистантность параллельных и единственность параллельной, проходящей через заданную точку, доказаны.

2. При a ≠ a’ (ненулевом угле) может ли быть, что x, при котором y(x) = y’(x), не существует (прямые не пересекаются)?

ax = a’x + b => (a – a’) * x = b => x = b / (a – a’) => при заданных условиях такое x всегда есть (a – a’ ≠ 0), таким образом прямые, имеющие ненулевой угол между собой, всегда имеют общую точку.

Пятый постулат в исходной формулировке доказан.

Проблема V постулата, на мой взгляд,  в недостаточном определении прямой в аксиоматике Эвклида, кое и дало возможность криволинейщикам называть «прямой» всё, что им угодно. Аналитическая геометрия даёт такое определение, из которого доказательство V постулата Эвклида следует практически как тавтология. Определение прямой через численное отношение не оставляет никаких лазеек криволинейщикам — прямая не может менять своё направление, и смысл понятия «прямая» невозможно извратить словами. Отсутствие же однозначного определения прямой ведёт к девальвации и других понятий — угла, плоскости, расстояния, да и самого пространства, которое, как теперь всем «известно», можно «искривлять». Возникает также и философский вопрос: если у вас больше нет ничего прямого, то чем вы собираетесь измерять кривое? Что вы к нему приложите? Знаете, как криволинейщики предлагают измерять «углы» в своих «геометриях»? По касательным! А где их взять, эти касательные? А нет их больше — «Вы и убили-с…» © А если всё же помимо «прямых» должны существовать ещё и настоящие прямые (касательные), то тем самым вскрывается факт вторичности альтернативных «геометрий» по отношению к Эвклидовой планиметрии, ибо первые никак не могут обойтись без прямого инструментария для описания своих объектов.

1 Проблема деления на ноль в декартовой АГ решается, на мой взгляд, просто: оси равнозначны, а потому (y = x / 0) <≡> (x = y * 0) и наоборот.

И всё-таки — решение Пятого.

Не думаю, что сильно задолбал своих крайне немногочисленных читателей этой темой, а потому и извиняться лишний раз не стану. В общем, V постулат внезапно доказан мною как теорема, без использования внешних сущностей и понятий и без добавления новых — исключительно на эвклидовой аксиоматике и путём чистой дедукции. Хороший гол, насколько я пока могу его оценить.

Итак, есть прямая P, делящая плоскость на полуплоскости X и Zи две прямые А и В, пересекающие её под равными углами, т.е. суммы внутренних углов РА и PB равны с обеих сторон от Р (доказательство равенства вертикальных углов опускаю по причине его очевидности).

Допустим, что в полуплоскости X прямые А и В пересекаются. Тогда мы обязаны допустить и то, что эти прямые могут пересекаться и в полуплоскости Z — условия для обеих полуплоскостей и прямых на них равны.

Тогда становится возможным, что А и В пересекаются в двух точках (на X и на Z), имея при этом две несовпадающие точки — пересечения с P, — а это противоречит аксиоме «о двух точках и прямой»:

Через любые две точки можно провести одну и только одну прямую.

ЧТД. Жду обоснованных опровержений, которым буду только рад — вы откроете мне новые грани мира и подарите мотивы к дальнейшим умствованиям. Удачи!

ЗЫ. Эта проблема принципиально делит «прямую» геометрию Эвклида и «кривые» неэвклидовы геометрии на два различных класса, поскольку аксиому «двух точек и прямой» держит только «прямая» геометрия, а в остальных она не может (или может не) соблюдаться. «Прямые» и «кривые» геометрии разделяет, на мой взгляд, вопрос определения прямизны. Для первых — это вполне отчётливое базовое понятие, для вторых — понятие необязательное и произвольно интерпретируемое.

ЗЗЫ. Выяснил, что я не идиот и не мегаломаньяк-изобретатель. V постулат доказал не только я, хотя мой вариант и компактнее. Но наличие разных по основаниям доказательств с разных сторон только в плюс доказываемой концепции. Очень рад. Один вопрос только остался: почему этот постулат не смог доказать Лобачевский?

Сценарий

Скорее, набросок сценария. Рабочее название — «Человек-мудак».

Итак, ГГ находит (вход в фабулу придумать не трудно, можно рерайтить один из стандартных вариантов) изобретённый Сумасшедшим Учёным костюм мудака, дающий носителю некоторые сверхспособности. Первая (и главная) — способность в кратчайшее время привести к нулю любое дело, в котором носитель участвует, что на протяжении всего фильма и происходит. Вторая (тоже очень важная) — окружающие не могут распознать в носителе мудака до тех пор, пока не становится поздно что-либо предпринимать. Действие, само собой, происходит в США, ибо где ещё могут придумать такой высокотехнологичный дивайс?

Конечно же, эффект суперкостюма не остаётся незамеченным, и за ЧМ начинают гоняться: а) мафия, с целью завладения сверхоружием в конкурентной борьбе, и б) спецслужбы, дабы поставить ЧМ и его супердивайс на службу государству и сделать Америку грейт эгейн. Развитию сюжета в течении стандартного времени сеанса очень помогает вторая сверхспособность — охотники за ЧМ просто не успевают за ним, т.к. все дающие последнему работу конторы очень быстро прекращают своё существование после выявления инфильтрованного мудака, и ЧМ снова оказывается в свободном полёте. Но в конце концов пиррову победу одерживает криминал — они первыми ловят ЧМ и пытаются пристроить его к своему бизнесу. Результат предсказуем: бизнес братков рушится самым феерическим образом, а ЧМ добровольно сдаётся госорганам.

Тут органичным выглядит переход к сиквелам: США забрасывают ЧМ и его клонов в Россию с диверсионными целями, и дальнейшее происходит уже на фоне заснеженных пейзажей. Вы спросите: почему же ЧМ не проваливает с треском задания за границей? Это для голливудского жанра не косяк — логика в нём на десятом месте. Зато фактуры для последующих сценариев хоть завались — здесь каждый пятый вызывает подозрение на обладание подобным устройством.

Как считаете, можно продать?

И снова о Пятом

1. Доказательство суммы углов треугольника без 5 постулата.

2π = 3π — (α + β + γ)

α + β + γ = π

2. Доказательство существования прямоугольника.

3. Доказано. А, забыл — а может быть любое, поэтому у АВ и СD нет точки пересечения.

Качалка. Гантеля №4

Это, камраден, особый случай!

Тут телега, походу, разместится поперед лошади. Данный текст я а) попробовал прочитать; б) попробовал привести в читаемый вид, и — в) сверстал-таки в удобную для любителей ночного и туалетного чтения форму!

Покашто это не о Гегеле, а исключительно об его сильно упрощённом изложении.

Как и должно быть понятно из предшествующего, сам я пока в теме полный лох, и помочь ничем, кроме публикации самопального FB2 файла, вам не могу, да и себе — тоже. Множество профессиональных философов обломались на попытке даже структурно осмыслить эту работу (НЛ Гегеля, конечно). Это не страшно — философы сделаны ровно из того же говна, что и мы — нет меж нами никаких принципиальных отличий.

Сущность сей проблемы исчерпывающе изложена в предисловии к книге, так что для понимания надо прочесть хотя бы это предисловие. Читаем и думаем — стоит ли напрягаться дальше.

Эволюционное

Интересно, не встречал этой гипотезы раньше.

Tripedalia cystophora, живущая в тропических водах, имеет 24 «глаза». 16 из них – обычные фоторецепторы, которые присутствуют у многих медуз и служат лишь  для измерения силы света. Однако, кроме фоторецепторов, у этих медуз есть 8 глаз, сгруппированных по два – один большой и один маленький. Эти глаза у медузы очень сложны, они обладают хрусталиком и сетчаткой, и в целом чрезвычайно похожи на глаза млекопитающих. Поле зрения составляет почти 360 градусов, но медуза неспособна сфокусировать взгляд на окружающих объектах. Интересно, что хотя хрусталик очень совершенен и  способен создавать четкое изображение, его фокусное расстояние очень велико, так что зрительный образ располагается вне сетчатки (которая, соответственно, не может его воспринять). Таким образом, видеть объекты медуза не может, она может видеть лишь тени. Более того, реально зрение требовало бы активного участия головного мозга, который вообще отсутствует у медуз. (Нервные клетки, разбросанные по всему телу медузы и образующие отдельные узлы, не могут выполнять «специальные» задачи – такие, как обработку сложных изображений).

В рамках дарвинизма совершенно непонятно, каким образом у медуз мог «случайно» возникнуть столь сложный и абсолютно «бесполезный» орган, не дающий эволюционных преимуществ и не существующий ни у одного из близких видов. Однако, в соответствии с новой моделью эволюции, этот феномен легко объясним: программа развития глаза уже существовала у медуз и могла в результате мутации случайно включиться у вида, которому она не предназначена. При этом программа эта, конечно, не идеальна и, более того, могла слегка «подпортиться» в результате неиспользования в течение долгого времени или в результате самой мутации; а поэтому хрусталик обладает неправильным фокусным расстоянием.

Отсель.

Мы

Мы — это те, кто определяет увиденное зло в размерностях объёма работы. Кстати, и потенциальное добро — ровно так же. У нас нет других общих признаков, и даже связей часто нет. Но мы друг друга узнаём безошибочно. Мы работаем.